Анализ картины.Клятва Горациев. Давид Жак Луи
Анализ картины.Клятва Горациев. Давид Жак Луи
- Пусть сначала картина сдаст этот анализ, тогда и опишем.
- фигня не тот вопрос
- Жак Луи Давид (1748-1825) общепризнанный лидер среди французских художников самый последовательный представитель неоклассицизма в живописи начала XIX в.
Характерной чертой французской культуры тех лет было всеобщее увлечение античностью.
В 1776 г. была разработана правительственная программа, которая поощряла создание больших картин, призванных оживлять добродетели и патриотические чувства.Давиду был предложен сюжет из ранней римской истории подвиг трх братьев, из знатного рода Горациев.
Эта самая знаменитая картина Давида. В ней нашли отражение все стилистические особенности художника.
Здесь есть и следы классической манеры Пуссена с его пристрастием к выразительным театральным жестам, и воссозданием античной атмосферы.
Сюжет картины взят из старинной легенды, относящейся к VII веку до нашей эры. В то время Рим воевал против соседнего города Альба-Лонга, и было объявлено, что разрешить конфликт должна дуэль между тремя римскими братьями из рода Горациев и тремя братьями Куриациями из Альба-Лонги. Этим семьям предстояло породниться, поэтому было ясно, что в подобном сражении не может быть победителей.
Картина Давида "Клятва Горациев" была написана на вольно истолкованный сюжет трагедии Корнеля.
На ней мы видим внутренний дворик древнеримского жилища, где старый отец семейства и глава рода провожает своих сыновей на сражение с врагами Рима: сверху на героев картины льтся поток света, вокруг них оливково-серые сумерки.
Горации клянутся выполнить свой патриотический долг. Художник убедительно передал общность устремлений, непоколебимую волю к победе всех трех братьев.
Три человека - и единый порыв. Три человека - и единая воля. Во имя отчизны клянутся они победить или умереть. Решительны и мужественны их лица, крепки и мускулисты руки. Высоко поднял их боевое оружие старый отец, благословляя сыновей на ратный подвиг, призывая небо в свидетели произнесенной клятвы - победить или умереть.
Композиция картины проста и логична. Пространство распределено неравномерно: группа воинов с отцом занимает значительно больше места, чем группа женщин, расположенная в правой части.
Таким образом художник стремился привлечь внимание именно к героической группе мужчин.
Фигура отца в центре воплощает идею общественно-родового начала, управляющего действиями героев. Эта фигура и является композиционным центром полотна. Относя группу женщин несколько вглубь картины, Давид как бы подразумевал обращенные к сыновьям слова корнелевского старого Горация:
Нет, дети, жен своих оставить вы должны.
Вас жалобы смягчат и, нежностью лукавой
Лишивши мужества, толкнут на путь неправый.
Лишь бегство победит противников таких (I, 335).На втором плане трх пролтная аркада; в каждую из арок вписана одна или несколько фигур.
В середине стоит отец семейства, слева от него готовые к сражению сыновья, справа оцепеневшие от горя и страха женщины с детьми.
Плавные очертания женской группы противопоставлены чеканным линиям фигур воинов.
Женщины изображены удрученными ожиданием неизбежной беды, предающимися сдержанной скорби. В колорите картины преобладают приглушенные желтые, белые и серые тона, среди которых резко выделяется красный плащ старика Горация.В основе всей композиции число три: три арки, три группы персонажей, три меча, три руки, с готовностью протянутые к оружию.
Эти троекратные повторения наполняют всю сцену настроением бодрой собранности: любое движение сразу обретает утроенную силу.Картина была написана за 4 года до Великой французской революции. Но современники Давида поняли, что он стремился не столько прославить героев Рима, сколько дать пример гражданского подвига. Аллегоричность и отказ от исторической конкретности, присущие классицизму, дали широкую возможность для воплощения в зрительных образах идей свободы и равенства.
Картина создана по сюжету, описанному Титом Ливием. Города Рим и Альба-Лонга соперничали и в течение долгого времени досаждали друг другу набегами, грабежами и распрями. Чтобы избежать тотального разрушения в ходе междоусобицы, а также совместными усилиями противостоять этрускам, было решено устроить состязание и выявить сильнейшего. Со стороны Рима были братья Горации, со стороны Альба-Лонги — Куриации.
Давид запечатлел момент, когда братья, подняв руки в римском приветствии, клянутся победить или умереть. Клятву принимает их отец, дающий воинам оружие.
«Клятва Горациев», 1784
Среди скорбящих женщин — мать Горациев, склонившаяся над внуками, сестра Камилла, невеста одного из Куриациев, и Сабина, сестра Куриациев и жена одного из Горациев. В этом кровном переплетении кроется ужас, универсальный для любой эпохи. Брат убивает брата. Вскоре этот же пожар охватит Париж.
Горации победили, но в живых остался только один из них. Вернувшись домой и увидев сестру, скорбящую по мужу, он убил ее. Горация хотели судить, но отец выступил в его защиту, напомнив, что воин исполнял свой долг. И мужчина избежал наказания.
Контекст
Стилистически полотно относится к классицизму: художник опирался на античные образцы, манера его проста, а идея величественна. Однако понять ее довольно сложно: никто из героев не смотрит на зрителя. Картина закрыта, это вещь в себе. В XVIII веке рациональное сменяется эмоциональным, начинается перелом, когда от рассказа живопись переходи к показу. Теперь зритель, глядя на полотно, с трудом может сказать, о чем оно. «Клятва Горациев» обращается не к личности, а к человеку, находящемуся в строю. Это команда человеку, который сначала действует, а затем размышляет.
«Сабинянки, останавливающие сражение между римлянами и сабинянами», 1799
К тому времени уже открыли Помпеи. Античность для европейцев перестала быть набором текстов — она стала осязаемой. На рынке появилось множество атрибутов того времени — от чашек до статуй. Несмотря на это, у Давида Античность относится не столько к антуражу, сколько к духу, ярости и простоте. Художник выбрал суровый мужской язык — по выражению Дидро, написано так, как говорили в Спарте, — для выражения гражданских ценностей.
Заявив, что римлян возможно писать только в Риме, Давид отправился выполнять заказ в Италию. Пять лет он работал над полотном. Когда мастерская стала открыта для посещения публики, реакция превзошла все ожидания художника.
Чтобы привлечь внимание к картине, Давид предпринял хитрый ход. Сначала он выставил полотно в Риме и только затем, получив восторженные отзывы итальянских мастеров (о чем, конечно же, узнали и в Париже), стал готовить работу к Салону во Франции. Однако к началу французской выставки Давид опоздал. По правилам, опоздавших не принимали. Но художник заранее известил, что его полотно, во-первых, будет доставлено, а во-вторых, оно будет не квадратным, а прямоугольным. Организаторам Салона пришлось «забронировать» под картину самое выгодное место. Несколько дней оно пустовало в ожидании полотна. Это подогревало интерес и разжигало любопытство французов. Когда же картину привезли и она заняла свое место, то все люди волей-неволей были прикованы к ней. Не только из-за мастерства исполнения, но и из-за ее положение, которое выделяло работу Давида среди других полотен.
Судьба художника
Оба дяди Жак-Луи Давида были архитекторами и, заметив способности ребенка к рисованию, отдали его учиться живописи. Дяди рассчитывали воспитать коллегу, но юноша решил стать художником.
Автопортрет, 1794
На выбор сюжетов и их интерпретацию повлияло участие Давида в революционном движении. Выбирая эпизоды Античности, художник интерпретировал их, исходя из событий, очевидцем которых был сам.
Став в начале 1790-х депутатом Национального Конвента, Давид примкнул к монтаньярам во главе с Маратом и Робеспьером. Кстати, художник был одним их тех, кто проголосовал за смерть Людовика XVI. А в качестве члена Комитета общественной безопасности Давид подписывал приказы об аресте «врагов революции». За свои революционные убеждения ему пришлось не только в тюрьме посидеть, но даже развестись с женой.
«Бонапарт на Сен-Бернарском перевале», 1801
С приходом Наполеона к власти Давид становится его ярым сторонником и даже придворным художником. Однако после поражения императора в битве при Ватерлоо живописцу пришлось бежать из страны. Так он оказался в Бельгии, где и скончался на седьмом десятке лет, попав под колеса экипажа. Тело его захоронено в Бельгии — французские власти отказали в разрешении на погребение. Только позднее сердце художника было перезахоронено в Париже на кладбище Пер-Лашез.
«Клятва Горациев» считается шедевром Давида как в стиле неоклассицизма, так и в абсолютном описании долга. Полотно размером 330 сантиметров в высоту и 425 сантиметров в ширину было начато в Париже, но полностью написано в Риме в 1785 году.
Легенда
Сюжетом послужила тема из истории Древнего Рима. Братья Горации вызвались сразиться в поединке с братьями Куриациями из города Альба-Лонго. Поединок требовался для того, чтобы в непримиримой борьбе городов не пострадали их армии, которые были нужны для отпора этрускам, досаждавшим набегами и тому, и другому городу. Противоборство могло настолько ослабить эти города, что этруски с легкостью могли бы их покорить. Поэтому на поле должны были встретиться две армии, а исход сражения решала битва шестерых противников. В самом начале погибли сразу же два Горация, а три Куриация были ранены. Применив хитрость, оставшийся невредимым Гораций начал убегать и по очереди расправился с догонявшими его истекающими кровью противниками. Так Рим выиграл битву.
Дела семейные
Братья Горации были связаны родственными узами с противниками. Сестра братьев была невестой одного из Куриациев, а жена старшего Горация была сестрой его врагов. Связанные столь крепкими брачными узами, герои картины клянутся своему отцу, что они либо победят, либо умрут, что возвеличивает их патриотические чувства. Сама клятва Горациев - личное изобретение Давида.
Во Франции есть предположения, что он был масоном, потому и был вдохновлен эффектной присягой с использованием мечей, которые выражают идею мужества и гордости.
Композиционные треугольники
«Клятва Горациев» вся составлена из треугольников и числа «три», которое всегда считалось символом совершенства и стабильности: божественный симбиоз трех христианских сущностей, мифологические три грации, три судьбы… Так и здесь: с каждой стороны по три брата, три группы персонажей на картине, три арки на заднем плане.
Три брата заняли устойчивую позицию треугольника. Она показывает прочность и единство как группы в целом, так и стабильность каждого из них. Отец несет три меча своим сыновьям. И, наконец, справа три женщины представлены зрителю в три ряда. На заднем плане женщина в черном - мать Горациев, которая успокаивает двух внуков.
Устойчивость линий
«Клятва Горациев» сразу подчеркивает центральной горизонтальной линией раздел между левой частью с мужскими фигурами и правой - с женскими.
Если мужчины с вытянутыми руками полны решимости, силы и патриотизма, то женские линии, расположенные ниже центральной линии, все в изломах. Они, плачущие и страдающие, как бы рухнули, придавленные горем. Непосредственно клятва Горациев воплощена персонажами, прорисованными строгими и прямыми линиями, герои возвышаются над композицией, что делает их акт героическим в противоположность женщинам, которые не одобряют их действий и расположены значительно ниже и криволинейно.
Перспектива
Как на сцене, строит перспективу Жак Луи Давид. Клятва Горациев приносится на римской вилле, которая имеет аристократический вид. Три вертикальных свода с колоннами соответствуют каждой из трех групп персонажей, которые символичны. Эти символы «поддерживаются» архитектурой и, следовательно, подобны провозглашенной клятве. Пол, состоящий из прямоугольных панелей, является важным элементом баланса. Его темные расширенные элементы под ногами отца являются отправной точкой схода композиции, которая завершается рукой отца, держащего три меча.
Размещение героев
Оно строгое и не допускает никаких случайностей. Одного из братьев помещает на первый план Жак Луи Давид. «Клятва Горациев» дает возможность рассмотреть его положение.
- Зритель видит его мощную спину, правую руку, поднятую для клятвы, и левую, которая держит копье.
- Руки двух других братьев тоже подняты, они как бы ожидают, что им во вторую очередь отец передаст мечи.
- Самая красноречивая деталь - это точка схода взглядов братьев и отца, в особенности брата на первом плане. Это снова форма триады, которая объединяет сына, отца и Вечный город. Возможно, именно этот из Горациев и выживет в сражении.
Цвета картины
Мужчины одеты в яркие цвета, что снова должно подчеркнуть их мужественность, в то же время художник выбирает для женской одежды тусклые расцветки, которые вызывают ощущение их вялости, печали и неспособности к действиям. Наиболее заметен в мужской группе красный, выражающий их силу, стремление к бою, отвагу. Белый в данном случае может пониматься как символ божественной чистоты, а также как миссии, возложенной на братьев отцом, городом и богами. Что касается синего цвета, так он символизирует мудрость, добродетель, веру и мир. И снова в фокусе внимания зрителя оказывается брат, стоящий на первом плане. Еще со времен Генриха IV охранники были одеты в эти цвета, затем они перешли на флаг французской революции. Это Лафайет создал триколор как новые национальные цвета. Поэтому картина «Клятва Горациев» играла роль «связного» между прошлым страны и ее будущим и являлась в то время «маяком», символом французской революции.
Свет
Драматический эффект производит установленный Давидом свет. Он пользуется приемами Караваджо.
Тени вводятся жесткие, контрастные, но как прожектором выделяются светом главные герои. Такой прием символических выделений чаще всего используется при работе с религиозными сюжетами. То есть когда Горации дают клятву, она становится как бы священной. Давид использует этот метод для повышения гражданского звучания картины.
Таким образом можно рассмотреть полотно «Клятва Горациев». Описание картины, как можно более полное, было дано выше.
Картина Жака Луи Давида «Клятва Горациев» является поворотной в истории европейской живописи. Стилистически она еще принадлежит к классицизму; это стиль, ориентированный на Античность, и на первый взгляд эта ориентация у Давида сохраняется. «Клятва Горациев» написана на сюжет о том, как римские патриоты три брата Горация были выбраны, чтобы сразиться с представителями враждебного города Альба-Лонги братьями Куриациями. Эта история есть у Тита Ливия и Диодора Сицилийского, на ее сюжет написал трагедию Пьер Корнель.
«Но именно клятва Горациев отсутствует в этих классических текстах. <...> Именно Давид превращает клятву в центральный эпизод трагедии. Старик держит три меча. Он стоит в центре, он представляет собой ось картины. Слева от него — три сына, сливающиеся в одну фигуру, справа — три женщины. Эта картина потрясающе проста. До Давида классицизм при всей своей ориентации на Рафаэля и Грецию не смог найти такого сурового, простого мужского языка для выражения гражданских ценностей. Давид словно услышал то, что говорил Дидро, который не успел увидеть это полотно: „Писать надо так, как говорили в Спарте“».
Илья Доронченков
Во времена Давида Античность впервые стала осязаемой благодаря археологическому открытию Помпеи. До него Античность была суммой текстов древних авторов — Гомера, Вергилия и других — и нескольких десятков или сотен неидеально сохранившихся скульптур. Теперь она стала осязаемой, вплоть до мебели и бус.
«Но ничего этого нет в картине Давида. В ней Античность поразительным образом сведена не столько к антуражу (шлемы, неправильные мечи, тоги, колонны), сколько к духу первобытной яростной простоты».
Илья Доронченков
Давид тщательно срежиссировал появление своего шедевра. Он написал и выставил его в Риме, собрав там восторженную критику, а затем отправил письмо французскому покровителю. В нем художник сообщал, что в какой-то момент перестал писать картину для короля и стал писать ее для себя, и, в частности, решил делать ее не квадратной, как требовалось для Парижского салона, а прямоугольной. Как художник и рассчитывал, слухи и письмо подогрели общественный ажиотаж, картине забронировали выгодное место на уже открывшемся Салоне.
«И вот, с опозданием картина водружается на место и выделяется как единственная. Если бы она была квадратная, ее бы повесили в ряд остальных. А изменив размер, Давид превратил ее в уникальную. Это был очень властный художнический жест. С одной стороны, он заявлял себя как главного в создании полотна. С другой — он приковывал к этой картине всеобщее внимание».
Илья Доронченков
У картины есть и еще один важный смысл, который делает ее шедевром на все времена:
«Это полотно обращается не к личности — оно обращается к человеку, стоящему в строю. Это команда. И это команда к человеку, который сначала действует, а потом размышляет. Давид очень правильно показал два непересекающихся, абсолютно трагически разделенных мира — мир действующих мужчин и мир страдающих женщин. И вот это сопоставление — очень энергичное и красивое — показывает тот ужас, который на самом деле стоит за историей Горациев и за этой картиной. А поскольку этот ужас универсален, то и „Клятва Горациев“ никуда от нас не уйдет».
Илья Доронченков
Конспект
В 1816 году у берегов Сенегала потерпел крушение французский фрегат «Медуза». 140 пассажиров покинули бриг на плоту, но спаслись только 15; чтобы выжить в 12-дневном скитании по волнам, им пришлось прибегнуть к каннибализму. Во французском обществе разразился скандал; виновным в катастрофе признали некомпетентного капитана, роялиста по убеждениям.
«Для либерального французского общества катастрофа фрегата „Медуза“, гибель корабля, который для христианского человека символизирует сообщество (сперва церковь, а теперь нацию), стала символом, очень дурным знаком начинающегося нового режима Реставрации».
Илья Доронченков
В 1818 году молодой художник Теодор Жерико, искавший достойную тему, прочел книгу выживших и приступил к работе над своей картиной. В 1819 году картина была выставлена на Парижском салоне и стала хитом, символом романтизма в живописи. Жерико быстро отказался от намерения изобразить самое соблазнительное — сцену каннибализма; не стал он показывать поножовщину, отчаяние или сам момент спасения.
«Постепенно он выбрал единственно верный момент. Это момент максимальной надежды и максимальной неуверенности. Это момент, когда уцелевшие на плоту люди впервые видят на горизонте бриг „Аргус“, который сначала прошел мимо плота (он его не заметил).
И лишь потом, идя встречным курсом, наткнулся на него. На эскизе, где идея уже найдена, „Аргус“ заметен, а в картине он превращается в маленькую точку на горизонте, исчезающую, которая притягивает к себе взгляд, но как бы и не существует».Илья Доронченков
Жерико отказывается от натурализма: вместо изможденных тел у него на картине прекрасные мужественные атлеты. Но это не идеализация, это универсализация: картина не про конкретных пассажиров «Медузы», она про всех.
«Жерико рассыпает на переднем плане мертвецов. Это не он придумал: французская молодежь бредила мертвецами и израненными телами. Это возбуждало, било по нервам, разрушало условности: классицист не может показывать безобразное и ужасное, а мы будем. Но у этих трупов есть еще одно значение. Посмотрите, что творится в середине картины: там буря, там воронка, в которую втягивается взгляд. И по телам зритель, стоящий прямо перед картиной, шагает на этот плот. Мы все там».
Илья Доронченков
Картина Жерико работает по-новому: она обращена не к армии зрителей, а к каждому человеку, каждый приглашен на плот. И океан — это не просто океан потерянных надежд 1816 года. Это удел человеческий.
Конспект
К 1814 году Франция подустала от Наполеона, и приход Бурбонов был воспринят с облегчением. Однако многие политические свободы были отменены, началась Реставрация, и к концу 1820-х молодое поколение стало осознавать онтологическую бездарность власти.
«Эжен Делакруа принадлежал к той прослойке французской элиты, которая поднялась при Наполеоне и была оттеснена Бурбонами. Но тем не менее он был обласкан: он получил золотую медаль за первую же свою картину в Салоне, „Ладья Данте“, в 1822 году. А в 1824-м выступил с картиной „Резня на Хиосе“, изображающей этническую чистку, когда греческое население острова Хиос во время греческой войны за независимость было депортировано и уничтожено. Это первая ласточка политического либерализма в живописи, который касался пока еще очень далеких стран».
Илья Доронченков
В июле 1830 года Карл X издал несколько законов, серьезно ограничивающих политические свободы, и направил войска громить типографию оппозиционной газеты. Но парижане ответили стрельбой, город покрылся баррикадами, и за «Три славных дня» режим Бурбонов пал.
На знаменитой картине Делакруа, посвященной революционным событиям 1830 года, представлены разные социальные слои: щеголь в цилиндре, мальчишка-босяк, рабочий в рубахе. Но главная, конечно, — молодая прекрасная женщина с обнаженной грудью и плечом.
«У Делакруа получается здесь то, чего почти никогда не получается у художников XIX века, все более реалистически мыслящих. Ему удается в одной картине — очень патетической, очень романтической, очень звучной — соединить реальность, физически осязаемую и брутальную, (посмотрите на любимые романтиками трупы на переднем плане) и символы. Потому что эта полнокровная женщина — это, конечно, сама Свобода. Политическое развитие начиная с XVIII века поставило перед художниками необходимость визуализировать то, чего нельзя увидеть. Как ты можешь увидеть свободу? Христианские ценности доносятся до человека через очень человеческое — через жизнь Христа и его страдания. А такие политические абстракции, как свобода, равенство, братство, не имеют облика. И вот Делакруа, пожалуй, первый и как бы не единственный, кто, в общем, успешно с этой задачей справился: мы теперь знаем, как свобода выглядит».
Илья Доронченков
Один из политических символов на картине — это фригийский колпак на голове у девушки, постоянный геральдический символ демократии. Другой говорящий мотив — нагота.
«Нагота издавна ассоциируется с естественностью и с природой, а в XVIII веке эта ассоциация была форсирована. История Французской революции даже знает уникальный перформанс, когда в соборе Парижской Богоматери обнаженная актриса французского театра изображала природу. А природа — это свобода, это естественность. И вот что, оказывается, эта осязаемая, чувственная, привлекательная женщина обозначает. Она обозначает естественную вольность».
Илья Доронченков
Хотя эта картина прославила Делакруа, вскоре ее надолго убрали с глаз, и понятно почему. Стоящий перед ней зритель оказывается в положении тех, кого атакует Свобода, кого атакует революция. На неудержимое движение, которое сомнет тебя, смотреть очень неуютно.
Конспект
2 мая 1808 года в Мадриде вспыхнул антинаполеоновский мятеж, город оказался в руках протестующих, однако уже к вечеру на 3-е число в окрестностях испанской столицы шли массовые расстрелы повстанцев. Эти события вскоре привели к партизанской войне, длившейся шесть лет. Когда она закончится, живописцу Франсиско Гойе будут заказаны две картины, чтобы увековечить восстание. Первая — «Восстание 2 мая 1808 года в Мадриде».
«Гойя действительно изображает момент начала атаки — тот первый удар навахой, который начал войну. Именно эта спрессованность момента здесь исключительно важна. Он как будто бы приближает камеру, от панорамы он переходит к исключительно близкому плану, чего тоже не было в такой степени до него. Есть и еще одна волнующая вещь: ощущение хаоса и поножовщины здесь чрезвычайно важно. Тут нет человека, которого ты жалеешь. Есть жертвы и есть убийцы. И эти убийцы с налитыми кровью глазами, испанские патриоты, в общем, занимаются мясницким делом».
Илья Доронченков
На второй картине персонажи меняются местами: те, кого режут на первой картине, на второй расстреливают тех, кто их резал. И моральная амбивалентность уличной схватки сменяется моральной ясностью: Гойя на стороне тех, кто восстал и погибает.
«Враги теперь разведены. Справа те, кто будет жить. Это череда людей в униформе с ружьями, абсолютно одинаковых, еще более одинаковых, чем братья Горации у Давида. У них не видно лиц, и их киверы делают их похожими на машины, на роботов. Это не человеческие фигуры. Они черным силуэтом выделяются в ночном мраке на фоне заливающего маленькую полянку светом фонаря.
Слева те, кто умрет. Они двигаются, клубятся, жестикулируют, и почему-то кажется, что они выше своих палачей. Хотя главный, центральный персонаж — мадридский мужик в оранжевых штанах и белой рубахе — стоит на коленях. Он все равно выше, он чуть-чуть на пригорке».
Илья Доронченков
Погибающий повстанец стоит в позе Христа, и для пущей убедительности Гойя изображает на его ладонях стигматы. Кроме того, художник заставляет все время переживать тяжелый опыт — смотреть на последнее мгновение перед казнью. Наконец, Гойя меняет понимание исторического события. До него событие изображалось своей ритуальной, риторической стороной, у Гойи событие — это мгновение, страсть, нелитературный выкрик.
На первой картине диптиха видно, что испанцы режут не французов: всадники, падающие под ноги лошади, одеты в мусульманские костюмы.
Дело в том, что в войсках Наполеона был отряд мамелюков, египетских кавалеристов.
«Казалось бы, странно, что художник превращает в символ французской оккупации мусульманских бойцов. Но это позволяет Гойе превратить современное событие в звено истории Испании. Для любой нации, ковавшей свое самосознание во время Наполеоновских войн, было исключительно важно осознать, что эта война есть часть вечной войны за свои ценности. И такой мифологической войной для испанского народа была Реконкиста, отвоевание Пиренейского полуострова у мусульманских королевств. Таким образом, Гойя, сохраняя верность документальности, современности, ставит это событие в связь с национальным мифом, заставляя осознать борьбу 1808 года как вечную борьбу испанцев за национальное и христианское».
Илья Доронченков
Художнику удалось создать иконографическую формулу расстрела. Каждый раз, когда его коллеги — будь то Мане, Дикс или Пикассо — обращались к теме казни, они следовали за Гойей.
Конспект
Живописная революция XIX века еще более ощутимо, чем в событийной картине, произошла в пейзаже.
«Пейзаж совершенно меняет оптику. Человек изменяет свой масштаб, человек переживает себя по-иному в мире. Пейзаж — реалистическое изображение того, что вокруг нас, с ощущением насыщенного влагой воздуха и повседневных деталей, в которые мы погружены. Либо он может быть проекцией наших переживаний, и тогда в переливах заката или в радостном солнечном дне мы видим состояние нашей души. Но есть поразительные пейзажи, которые принадлежат и тому и другому модусу. И очень трудно понять, на самом деле, какой из них доминирует».
Илья Доронченков
Эта двойственность ярко проявляется у немецкого художника Каспара Давида Фридриха: его пейзажи и рассказывают нам о природе Балтики, и одновременно представляют собой философское высказывание. В пейзажах Фридриха есть томительное ощущение меланхолии; человек на них редко проникает дальше второго плана и обычно повернут к зрителю спиной.
На его последней картине «Возрасты жизни» на переднем плане изображена семья: дети, родители, старик. А дальше, за пространственным разрывом — закатное небо, море и парусники.
«Если мы поглядим, как выстроено это полотно, то мы увидим поразительную перекличку между ритмом человеческих фигур на переднем плане и ритмом парусников в море. Вот высокие фигуры, вот низкие фигуры, вот парусники большие, вот шлюпки под парусами. Природа и парусники — это то, что называется музыкой сфер, это вечное и от человека не зависящее. Человек на переднем плане — это его конечное бытие. Море у Фридриха очень часто метафора инобытия, смерти. Но смерть для него, верующего человека, — это обетование вечной жизни, про которую мы не знаем. Эти люди на переднем плане — маленькие, корявые, не очень привлекательно написанные — своим ритмом повторяют ритм парусника, как пианист повторяет музыку сфер. Это наша человеческая музыка, но она вся рифмуется с той самой музыкой, которой для Фридриха наполняется природа. Поэтому мне кажется, что в этом полотне Фридрих обещает — не загробный рай, но что наше конечное бытие находится все‑таки в гармонии с мирозданием».
Илья Доронченков
Конспект
После Великой французской революции люди поняли, что у них есть прошлое. XIX век усилиями романтиков-эстетов и историков-позитивистов создал современную идею истории.
«XIX век создал историческую живопись, какой мы ее знаем. Не отвлеченные греческие и римские герои, действующие в идеальной обстановке, руководимые идеальными мотивами. История XIX века становится театрально-мелодраматичной, она приближается к человеку, и мы в состоянии теперь сопереживать не великим деяниям, а несчастьям и трагедиям. Каждая европейская нация создала себе историю в XIX веке, и, конструируя историю, она, в общем, создавала свой портрет и планы на будущее. В этом смысле европейскую историческую живопись XIX века страшно интересно изучать, хотя, на мой взгляд, она не оставила, почти не оставила по‑настоящему великих произведений. И среди этих великих произведений я вижу одно исключение, которым мы, русские, можем по праву гордиться. Это „Утро стрелецкой казни“ Василия Сурикова».
Илья Доронченков
Историческая живопись XIX века, ориентированная на внешнее правдоподобие, обычно рассказывает об одном герое, который направляет историю или терпит поражение. Картина Сурикова здесь — яркое исключение. Ее герой — толпа в пестрых нарядах, которая занимает практически четыре пятых картины; из-за этого кажется, что картина поразительно неорганизованная. За живой клубящейся толпой, часть которой скоро умрет, стоит пестрый, волнующийся храм Василия Блаженного. За застывшим Петром, шеренгой солдат, шеренгой виселиц — шеренга зубцов кремлевской стены. Картину скрепляет дуэль взглядов Петра и рыжебородого стрельца.
«Про конфликт общества и государства, народа и империи говорить можно очень много. Но мне кажется, что в этой вещи есть еще некоторые значения, которые делают ее уникальной. Владимир Стасов, пропагандист творчества передвижников и защитник русского реализма, написавший много лишнего про них, про Сурикова сказал очень хорошо. Он назвал картины такого рода „хоровыми“. Действительно, в них отсутствует один герой — в них отсутствует один двигатель. Двигателем становится народ. Но в этой картине очень хорошо заметна роль народа. Иосиф Бродский в своей нобелевской лекции прекрасно сказал, что настоящая трагедия — это не когда гибнет герой, а когда гибнет хор».
Илья Доронченков
События происходят на картинах Сурикова словно помимо воли их персонажей — и в этом концепция истории художника, очевидно, близка толстовской.
«Общество, народ, нация в этой картине кажутся разделенными. Солдаты Петра в униформе, которая кажется черной, и стрельцы в белом противопоставлены как добро и зло. Что соединяет эти две неравные части композиции? Это стрелец в белой рубашке, отправляющийся на казнь, и солдат в униформе, который поддерживает его за плечо. Если мы мысленно уберем все, что их окружает, мы ни за что в жизни не сможем предположить, что этого человека ведут на казнь. Это два приятеля, которые возвращаются домой, и один поддерживает другого дружески и тепло. Когда Петрушу Гринева в „Капитанской дочке“ вешали пугачевцы, они говорили: „Не бось, не бось“, словно и впрямь хотели подбодрить. Вот это ощущение того, что разделенный волей истории народ в то же время братск и един, — это поразительное качество суриковского полотна, которое я тоже больше нигде не знаю».
Илья Доронченков
Конспект
В живописи размер имеет значение, однако не всякий сюжет можно изобразить на большом полотне. Разные живописные традиции изображали селян, однако чаще всего — не на огромных картинах, а именно такой являются «Похороны в Орнане» Гюстава Курбе. Орнан — зажиточный провинциальный городок, откуда родом сам художник.
«Курбе переехал в Париж, но не стал частью художественного истеблишмента. Он не получил академического образования, но у него была мощная рука, очень цепкий взгляд и огромное честолюбие. Он всегда ощущал себя провинциалом, и лучше всего ему было дома, в Орнане. Но он почти всю жизнь прожил в Париже, воюя с тем искусством, которое уже умирало, воюя с искусством, которое идеализирует и говорит об общем, о прошлом, о прекрасном, не замечая современности. Такое искусство, которое скорее хвалит, которое скорее услаждает, как правило, находит очень большой спрос. Курбе был, действительно, революционером в живописи, хотя сейчас эта революционность его нам не очень ясна, потому что он пишет жизнь, он пишет прозу. Главное, что было в нем революционным, — это то, что он перестал идеализировать свою натуру и стал писать ее именно так, как видит, или так, как полагал, что он видит».
Илья Доронченков
На гигантской картине практически в полный рост изображены около пятидесяти человек. Все они реальные лица, и специалисты опознали практически всех участников похорон. Курбе рисовал своих земляков, и им было приятно попасть на картину именно такими, какие они есть.
«Но когда эта картина была выставлена в 1851 году в Париже, она создала скандал. Она шла против всего, к чему парижская публика на этот момент привыкла. Художников она оскорбляла отсутствием четкой композиции и грубой, плотной пастозной живописью, которая передает материальность вещей, но не хочет быть красивой. Рядового человека она отпугивала тем, что он не очень может понять, кто это. Поразительный был распад коммуникаций между зрителями провинциальной Франции и парижанами. Парижане восприняли изображение этой добропорядочной зажиточной толпы как изображение бедняков. Один из критиков говорил: „Да, это безобразие, но это безобразие провинции, а у Парижа свое безобразие“. Под безобразием на самом деле понималась предельная правдивость».
Илья Доронченков
Курбе отказывался идеализировать, что делало его подлинным авангардистом XIX века. Он ориентируется на французские лубки, и на голландский групповой портрет, и на античную торжественность. Курбе учит воспринимать современность в ее неповторимости, в ее трагичности и в ее красоте.
«Французские салоны знали изображения тяжелого крестьянского труда, бедных крестьян. Но модус изображения был общепринятым. Крестьян нужно было пожалеть, крестьянам нужно было посочувствовать. Это был взгляд несколько сверху. Человек, который сочувствует, по определению находится в приоритетной позиции. А Курбе лишал своего зрителя возможности такого покровительственного сопереживания. Его персонажи величественные, монументальные, игнорируют своих зрителей, и они не позволяют установить с ними вот такой вот контакт, который делает их частью привычного мира, они очень властно ломают стереотипы».
Илья Доронченков
Конспект
XIX век не любил себя, предпочитая искать красоту в чем-то еще, будь то Античность, Средневековье или Восток. Первым красоту современности научился видеть Шарль Бодлер, а воплотили ее в живописи художники, которых Бодлеру не суждено было увидеть: например, Эдгар Дега и Эдуард Мане.
«Мане — провокатор. Мане в то же время блестящий живописец, обаяние красок которого, красок, очень парадоксально соединенных, заставляет зрителя не задавать себе очевидных вопросов. Если присмотреться к его картинам, мы часто вынуждены будем признать, что мы не понимаем, что привело сюда этих людей, что они делают друг рядом с другом, почему эти предметы соединяются на столе. Самый простой ответ: Мане прежде всего живописец, Мане прежде всего глаз. Ему интересно соединение цветов и фактур, а логическое сопряжение предметов и людей — дело десятое. Такие картины часто ставят зрителя, который ищет содержание, который ищет истории, в тупик. Мане историй не рассказывает. Он мог бы так и остаться таким поразительно точным и изысканным оптическим аппаратом, если бы не создал свой последний шедевр уже в те годы, когда им владела смертельная болезнь».
Илья Доронченков
Картина «Бар в „Фоли-Бержер“» была выставлена в 1882 году, сначала снискала насмешки критиков, а потом быстро была признана шедевром. Ее тема — кафе-концерт, яркое явление парижской жизни второй половины века. Кажется, что Мане ярко и достоверно запечатлел быт «Фоли-Бержер».
«Но когда мы начнем присматриваться к тому, что натворил Мане в своей картине, мы поймем, что здесь огромное количество несоответствий, подсознательно беспокоящих и, в общем, не получающих внятного разрешения. Девушка, которую мы видим, продавщица, она должна своей физической привлекательностью заставлять посетителей останавливаться, кокетничать с ней и заказывать еще выпивку. Между тем она не кокетничает с нами, а смотрит сквозь нас. На столе, в тепле стоят четыре бутылки шампанского — но почему не во льду? В зеркальном отражении эти бутылки стоят не на том краю стола, на каком стоят на переднем плане. Бокал с розами увиден не под тем углом, под каким увидены все остальные предметы, стоящие на столике. А девушка в зеркале выглядит не совсем так, как та девушка, которая смотрит на нас: она поплотнее, у нее более округлые формы, она склонилась к посетителю. В общем, она ведет себя так, как должна была бы вести та, на которую смотрим мы».
Илья Доронченков
Феминистская критика обращала внимание на то, что девушка своими очертаниями напоминает бутылку шампанского, стоящую на прилавке. Это меткое наблюдение, но едва ли исчерпывающее: меланхолия картины, психологическая изолированность героини противостоят прямолинейному истолкованию.
«Эти оптические сюжетные и психологические загадки картины, похоже, не имеющие однозначного ответа, заставляют нас каждый раз подходить к ней снова и задавать эти вопросы, подсознательно пропитываясь тем ощущением прекрасной, грустной, трагической, повседневной современной жизни, о которой мечтал Бодлер и которую навсегда оставил перед нами Мане».
Илья Доронченков
Классическая экскурсия по архитектуре и экспонатам великого музея. Представлен один из наиболее популярных маршрутов, предлагаемых самим музеем. Экскурсия состоит из 41 эпизода. Общая продолжительность звучания около 118 минут Продолжительность экскурсии с учетом перемещений около 4 часов
Прародителем Лувра стала крепость, заложенная в 12 веке. Став жилищем Франсуа Первого, позже Лувр превратился в блестящую резиденцию Короля-Солнце, Людовика Четырнадцатого. В 1793 году Французская Республика официально утвердила открытие музея Лувр. Таким образом, Лувр является одним из старейших музеев мира. В 1981 году Франсуа Миттеран объявил о начале программы "Большой Лувр". В рамках проекта бывший дворец был отреставрирован и преобразован в современный музей.
САЙТ ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТИ
www.louvre.fr (французский, английский, китайский, японский)
ТЕХНИЧЕСКИЕ ПОДРОБНОСТИ
Дата основания музея: 1793 год Количество посетителей (2008): 8,5 млн Коллекции разделены на 8 тематических разделов Коллекция живописи включает более 6000 экспонатов Коллекция Египетского отдела (50 000 экспонатов) – одна из крупнейших в мире
Длина коридоров Лувра составляет 42 км – марафонскую дистанцию.
МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ И КАК ДОБРАТЬСЯ
Метро: Станция Palais-Royal-Musée du Louvre Автобус (остановка прямо напротив пирамиды Лувра): 21, 24 ,27, 39, 48, 69, 72, 81, 95 и Парижский экскурсионный автобус Батобус до остановки Лувр, quai Francois Mitterrand
РЕЖИМ РАБОТЫ
Музей закрыт во ВТОРНИК По средам и пятницам: 9-00 – 22-00 В остальные дни: 9-00 – 18-00
СТОИМОСТЬ ПОСЕЩЕНИЯ
Постоянные коллекции: Полный билет: 9,00 EUR Вечерний билет (по средам и пятницам 18-00 – 21-45): 6,00 EUR Временные выставке в холле Наполеона: Полный билет: 9,50 EUR Комбинированный билет (постоянные коллекции и временные выставки в холле Наполеона): Полный билет: 13,00 EUR Вечерний билет (по средам и пятницам 18-00 – 21-45): 11,00 EUR Каждое первое воскресенье месяца вход БЕСПЛАТНЫЙ (не включает посещение временных выставок в холле Наполеона)
ОСОБЕННОСТИ ПОВЕДЕНИЯ
ДРЕСС-КОД
ПОЛЕЗНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
Имеется возможность покупки билетов через интернет. Очереди в самом музее за билетами небольшие в силу множества автоматов и живых кассиров.
НАЛИЧИЕ "РОДНЫХ АУДИОГИДОВ"
Предлагаются аудиогиды на французском, английском, немецком, итальянском языках. Гид информативно очень полон, прекрасно структурирован; замечательная оригинальная подача информации. В силу большого объема и сложной структуры интерфейс гида не очень интуитивен, придется потратить некоторое время, чтобы разобраться со сложной системой окон. Стоимость: 6,00 EUR Наша оценка – 5 за информацию и подачу, 4 – за интерфейс
Очень рекомендуем выбрать для знакомства с музеем один из маршрутов, предлагаемых на официальном сайте. Темы некоторых маршрутов: Шедевры Лувра; Охота на Львов – французская скульптура; Натюрморты в живописи Северной Европы; Каллиграфия в исламском искусстве; Код да Винчи: выдумка и факты. Приводится также примерная длительность каждого маршрута. Наш аудиогид объединяет 2 базовых маршрута, идеальных для первого посещения музея: Шедевры Лувра и от Дворца к Музею (история Лувра).